В 7-й главе Послания к римлянам этот вопрос раскрывается очень ясно. Давайте обратимся к этой главе и сначала прочитаем стихи 7 и 8: «Что же скажем? Закон — грех? Конечно же нет! Но грех я узнал не иначе как через закон; ибо и желания иметь чужое я не знал, иначе как из того, что закон говорил: „Не желай чужого“. Но грех, ухватившись за возможность через заповедь, произвёл во мне всякое желание чужого; ибо без закона грех мёртв». Без закона я не чувствую, что желание чужого — это грех, несмотря на то что во мне есть желание чужого. Таким образом, желание чужого во мне мёртво, то есть я не осознаю его. Но после того как появляется закон, я принимаю решение больше не желать чужого. Однако я всё равно желаю чужого, и этот грех оживает. В стихе 9 говорится: «А я когда-то был жив без закона, но когда пришла заповедь, грех ожил, а я умер».
Друзья, помните, что Бог дал вам закон с одной-единственной целью — показать вам, что вы всегда были полны греха. Поскольку вы не видели вашего собственного греха, вы поступали гордо. Закон пришёл, чтобы испытать вас. Вы можете говорить, что вы не желаете чужого. Но если вы просто попытаетесь не желать чужого, каким будет конечный результат? Чем больше вы будете пытаться, тем слабее вы будете становиться и тем больше вы будете желать чужого. Ваша цель — не желать чужого, но, как только вы ставите себе эту цель, в ту же минуту вы обнаруживаете, что вы желаете всего. Вы желаете чужого сегодня, и вы будете желать чужого завтра; вы желаете чужого, куда бы вы ни пошли. Теперь грех жив, закон жив, а вы мёртвы. Изначально грех был мёртв, а с вами всё было в порядке, но теперь, когда пришёл закон, вы не можете не желать чужого. Чем больше вы пытаетесь не желать чужого, тем больше вы желаете чужого. Проблема в том, что существо человека является плотским, а поскольку человек плотский, его воля слаба, в его поведении присутствует бунт, а его желания грязны.
В стихе 10 говорится: «И заповедь, которая была к жизни, именно эта заповедь оказалась мне к смерти». Если человек действительно сможет соблюдать закон, он будет жить. Но я не могу соблюдать его, поэтому я умираю.
В стихе 11 говорится: «Ибо грех, ухватившись за возможность через заповедь, обманул меня и через неё убил». Если бы закон не сказал мне, что я не должен делать то-то и то-то, грех не досаждал бы мне и не был бы таким активным во мне. Но с тех пор как закон пришёл и сказал мне, что я не должен желать чужого, грех через эту заповедь искушает меня и вкладывает в мой разум желание чужого. Закон говорит мне, что я не должен желать чужого, и я ставлю себе цель не желать чужого; но, вместо того чтобы не желать чужого, я ещё больше желаю чужого.
В течение некоторого времени я чувствовал, что я лгу. Я не лгал намеренно, но иногда в разговоре я непроизвольно что-то преувеличивал или преуменьшал. Когда я осознал это, я принял решение, что отныне у меня «да» будет «да», а «нет» будет «нет». Я принял решение говорить точно, с кем бы я ни разговаривал. До того как я принял это решение, я на самом деле не так много лгал, но после принятия этого решения мне стало очень легко лгать. Фактически я становился всё хуже. Когда наступило воскресенье, я послал записку, в которой написал, что я не буду делать сообщение в этот день. Когда меня спросили о причине, я сказал: «Я обнаружил, что моя речь полна лжи. Это очень серьёзно. Я боюсь, что даже моё сообщение будет насквозь лживым». Когда я не обращал внимания на ложь, ложь казалась мёртвой. Разумеется, это не значит, что я не лгал. Но я почувствовал, что все мои слова — это ложь, лишь после того как я стал обращать внимание на ложь и лишь после того как я, получив озарение благодаря закону, стал работать над своей ложью. Теперь мне казалось, будто ложь стоит рядом со мной. Таким образом, я обнаружил, что изначально ложь была мертва, но теперь ложь ожила. Куда бы я ни повернул, всюду ложь. Грех убил меня через закон, и я стал беспомощным.