Нам нужно прийти в присутствие Господа, размышлять перед Ним, взирать на Него и позволить Ему заново сиять на нас. Мы можем впасть в то же состояние, в котором находился иудейский народ. Они поклонялись Богу в храме согласно Моисееву закону, а мы служим в церкви согласно тому, чему были научены за многие годы. Не следует думать, что мы не можем впасть во тьму, быть охваченными слепотой и оказаться во власти Сатаны, как это случилось с иудеями. Как они впали во тьму и оказались под властью Сатаны, так и мы можем не избежать этого падения и даже пасть ещё больше.
Каждое дерево узнаётся по его плоду (Мф. 12:33; Лк. 6:44); это непреложный закон в Библии. Какое у нас служение: хорошее или плохое — определяется не словами, которые мы говорим, а плодом, который мы приносим. Чтобы иметь надлежащий плод, мы должны пребывать в духе. Нельзя сказать, что плод в церквях на Дальнем Востоке убедительно свидетельствует о том, что святые живут в духе. Я говорю так не для того, чтобы осудить других или церковь, а чтобы напомнить нам о необходимости проверять себя. Если мы живём в духе, то где наш плод? Пшеничное зерно, падая в землю и умирая, приносит много плода (Ин. 12:24). Если мы говорим, что мы пшеничные зёрна и что мы упали в землю и умерли, то где итог нашей смерти? Если мы ничем не отличаемся от тех, кто не переживает смерть и не приносит плода, то действительно ли мы умерли? Если пшеничное зерно не приносит плода, то чем оно лучше песчинки? Обсуждать причины нашего бесплодия бесполезно; даже у преступников есть причины быть преступниками. Мы не можем полагаться только на слова, которые мы говорим; мы должны проверять, есть ли плод.
Если мы много лет являемся соработниками или старейшинами, но при этом у нас нет плода, то дальнейших доказательств нашей несостоятельности уже не требуется. Нам нужно беспокоиться не о бесплодии других. Если у нас самих нет плода, то наша работа бессмысленна. Если сегодня Господь придёт сосчитаться с нами, Он будет смотреть не на то, насколько мы правы в тех или иных вопросах, а на то, есть ли у нас плод. Церкви на Дальнем Востоке должны быть сильными в том, чтобы порождать много детей. Если у старейшин, соработников и ответственных братьев нет детей, то в последующие десять лет мы потеряем целое поколение. Нам, соработникам, которые работают уже много лет, нужно спросить себя: кто будет продолжать эту работу? Где следующее поколение? Если соработники и старейшины не произведут новое поколение, то последствия этого не могут не вызывать беспокойства.
Как-то раз один ответственный брат призывал всех вставать в 5:30 для утреннего оживления, но его призывы не принесли никакого плода, потому что он просто призывал людей быть усердными. Однако быть усердным — это не то же самое, что быть духовным. Является ли что-то духовным, определить сложно, но является ли что-то недуховным, определить проще. Мало кто из святых может дать чёткое определение духовности, но при этом все понимают, являются ли призывы в отношении той или иной практики в церкви духовными, особенно если эти призывы совершаются не в духе. Усердие и верность — это качества, которые ценятся в любой человеческой сфере, но необязательно в духовной. Духовность связана с высвобождением духа. Брат не должен просто побуждать людей вставать в 5:30 утра. Ради святых ему следовало бы спать подольше. Это стало бы для него спасением. Конечно, было бы хорошо, если бы ленивые святые вставали пораньше, но в случае с этим братом было бы лучше, если бы он вставал попозже. Чем больше он призывал на собрании к раннему подъёму, тем больше он умерщвлял его. Его добрые намерения производили обратный эффект; святым было бы легче получать снабжение жизни, если бы он ничего не говорил.
Как только у нас появляется возможность, мы начинаем искать методы. В 1968 году церкви на Дальнем Востоке начали подражать церквям в Америке, производя шум на собраниях; но вскоре собрания лишились духа и даже вкуса к этому. Если мы ведём себя тихо, это не означает, что мы в духе; если мы ведём себя шумно, это тоже не означает, что мы в духе. Я хочу, чтобы мы были не «шумной церковью» и не «тихой церковью», а «живущей в духе церковью». Дух живой и естественный, он не вызывает путаницы и не обязательно запрещает те или иные практики. Всё, что исходит от духа, побуждает людей коснуться духа; всё, что не исходит от духа, наносит вред церкви. Не существует каких-то установленных церковных практик. У меня есть сильное ощущение, что церкви на Дальнем Востоке привыкли к житию, в котором они ищут методов и следуют методам и при этом пренебрегают житием в духе.