
Упрекнув Иова, Элифаз затем поправил его (ст. 17-21).
Иов придерживался представления, что он прав, и его друг поправил его. Имея в виду Иова, Элифаз спросил: «Может ли смертный человек быть праведнее Бога? Может ли человек быть чище своего Создателя?» (ст. 17).
«Если Он Своим слугам не доверяет и на Своих ангелов возлагает обвинение в заблуждении, то тем более — на живущих в домах из глины, чьё основание — в прахе, которые оказываются раздавлены, как моль. С утра до вечера они разбиваемы вдребезги; при том, что никто не обращает внимания, они постоянно погибают. Если выдернуть верёвку их шатра в них, они умирают, и не в мудрости» (ст. 18-21). Здесь Элифаз советовал Иову не быть настолько глупым, чтобы оказаться разбитым вдребезги и стать ничем.
Логика Элифаза в отношении положения человека перед Богом была основана на нравственности в соответствии с близорукими учениями, которые он, возможно, получил в то время. Эти учения не достигали уровня божественного откровения в Новом Завете, то есть откровения о том, что положение человека перед Богом основано на том, сколько Бога он приобрёл. Элифазу следовало спросить Иова, сколько Бога он приобрёл, но в то время божественное откровение ещё не достигло такого уровня. Поэтому мы должны посочувствовать Элифазу в его ограниченном понимании.
Элифаз предостерёг Иова, чтобы он не был глупцом, которого убивает досада и ревность (5:1-2) и которого ждёт жалкий конец (ст. 3-7).
Иов страдал и ждал, что получит что-то от своего друга, но Элифаз ничего не преподнёс Иову. Это должно послужить нам предостережением в отношении того, что мы говорим святым и как мы пророчествуем на церковных собраниях. Наши слова не должны быть суетными — они должны преподносить снабжение жизни.